— Я рада, — сказала миссис Мэвоул и тут же, спохватившись, воскликнула: — Господи, что я говорю? Как я могу быть рада? Нет, нет. Конечно же, нет. Мы все уже давно мертвы. Он был таким веселым, таким юным, и вот теперь его нет! — Грузное тело миссис Мэвоул, поддерживаемое многочисленными подушками, затряслось от рыданий.
А чего еще, черт побери, он ожидал? Он приехал сюда по собственной воле. Чего еще он ожидал? Веселой, приятной компании? О боже, боже! Старая толстая перечница в необъятной кровати и ее вечно потный муженек, который не в состоянии совладать со своей болью.
«Как жить дальше, — мысленно восклицал Реймонд, — если люди вываливают свою боль в лицо первому встречному, словно прачки содержимое корзины с грязным бельем?» Ладно. Так или иначе, он даже сумел доставить этой жирной старухе своего рода извращенное удовольствие. Чего еще с него спрашивать?
— Эдди не должен был умирать, миссис Мэвоул, — всхлипнул Реймонд. — Как бы я хотел оказаться на его месте! Только не Эдди! — И он приник к ее большой материнской груди.
* * *По не зависящим от него обстоятельствам Реймонд вырос человеком, замкнутым внутри удушающего панциря из страха и недоверия. Этот тяжелый, непробиваемый панцирь был выкован главным образом в кузнице его матери, отчеканен болтовней отчима и закален горькими слезами, пролитыми из-за вероломно преданного отца. Заодно Реймонд не доверял людям вообще — хотя бы потому, что никто не предостерег в свое время отца по поводу матери.